Всегда задавался этим вопросом:
Кто был отцом князя Святослава?
"Повесть временных лет" (далее – ПВЛ), основной источник по раннесредневековой истории Киевской Руси, в ней бросается в глаза явный хронологический разрыв между Игорем и Святославом, который, если верить ПВЛ, родился на 39-м году брака родителей.
Хронология всех событий русской истории конца IX – 1-й половины X в. несколько проблематична, но в целом сдвиг летописных дат от действительных не должен превышать девяти-десяти лет. Единственная дата, обоснованно предложенная к большему временному переносу – рождение Святослава.
Игоря ПВЛ связывает с Олегом, которого Татищев называет "вуем" (дядей по матери) Игоря. Олег, в свою очередь, привязан к хронологии Византии через договоры 907 г. и 911 г.
Деятельность Ольги соотносится с Игорем только в событиях 945 г. Таким образом, между Игорем и Святославом должно быть связующее звено – недостающее поколение. Ольга – мать Святослава, – это не вызывает никаких сомнений. Но, в таком случае она не может быть женой Игоря. Судя по тому, что она без особых проблем унаследовала власть, Ольга – младшая кровная родственница Игоря (дочь или племянница).
При переходе власти от Ольги к Святославу происходит также резкий переход на славянские имена в княжеской династии. Если все первые имена, встретившиеся в княжеском доме, являются скандинавскими – Рюрик, Олег, Игорь, Аскольд, Акун, Улеб, то после Ольги явное преобладание славянских имен. Сын Ольги – Святослав. Из трех сыновей Святослава – двое с русскими именами, из двенадцати внуков – десять или одиннадцать (загадочный Позвизд), из десяти правнуков – семь. В то же время – по одному скандинавскому имени в каждом поколении.
Если сравнить с другими династиями норманского происхождения, утвердившимися за пределами Скандинавии, то обнаружим, что либо имена оставались в основном традиционными, как это было в южной Италии, в Ирландии или Нортумбрии, либо переход на местные имена происходил сразу – уже во втором поколении (Нормандия). Объяснить резкую и необычную (в третьем-четвертом поколении) смену имен можно лишь переходом власти в Киеве от скандинавской династии к славянской.
Каково было политическое соотношение Ольги и Святослава? Если следовать ПВЛ: Ольга – регентша. Непонятно ее преобладающее положение, которое подчеркивается тем, что она держала бразды правления до 964 года, когда Святославу – по ПВЛ – исполнилось 22 года (фактически гораздо больше). Конечно, такое затянувшееся регентство возможно при малоактивном, неавторитетном наследнике, но разве таков Святослав – сокрушитель Хазарии?
Преимущественное положение Ольги просматривается и при церемонии приема императором Византии русского посольства: ее ранг явно выше, чем Святослава. Были попытки объяснить это генеалогией Ольги, выводя ее из Византии через Болгарию. Но, если это объясняет особенности придворных церемоний в Царьграде, то никак не объясняется ситуация с властью на Руси.
Объяснить все эти несоответствия можно, лишь допустив, что Ольга была не женой, а младшей кровной родственницей Игоря – дочерью или племянницей. В этом случае она вполне могла быть не регентшей при Святославе, своем сыне, а полноправной правительницей – наследницей Игоря. Тогда брак Игоря с неизвестной женщиной действительно мог состояться в самом начале Х в., а Ольга, как принадлежащая к следующему поколению, в это время только родилась.
Встает вопрос о ее муже – реальном родоначальнике "Рюриковичей". Человек этот, судя по подавляющему преобладанию славянских имен в княжеской семье уже во второй половине Х в., – славянин.
В договоре с греками 944 г. представлен, по-видимому, полный состав княжеской семьи Киева, а также список крупнейших представителей знати. В этом списке всего три женских имени. Ольга, Предслава и Сфандра. Предслава – по Татищеву – жена Святослава (если он родился в 927 г., то в 944 вполне мог быть женат), Сфандра – жена Улеба. Бросается в глаза наличие посла от супруги Улеба, но отсутствие представителя от него самого. В то же время Улеб сам выступает послом от некоего Володислава. Может быть, это просто тезка?
Но у Татищева есть сообщение об Улебе – "брате Святослава", убитом им в 971 за приверженность христианству. Т.е. в 944 г. Улеб должен фигурировать в договоре с греками, иначе придется допустить наличие в княжеской семье двух Улебов, из которых один умер до 944 г., оставив вдову Сфандру, а другой – "брат Святослава" – родился после 944-го (от кого?) и погиб в 971-м. Проще допустить, что в переговорах с греками Улеб участвовал лично и представлял там свои интересы и интересы Володислава.
Улеб в качестве посла вряд ли мог представлять интересы лица ниже себя рангом. Следовательно, Володислав тоже член княжеской семьи. Что, впрочем, вытекает и из его места в списке участников договора 944 г. Поскольку в составе княжеской семьи всего двое мужчин со славянскими именами, логично видеть в Володиславе не кровного родича Игоря, а мужа одной из княжен.
Из трех женщин, представленных в договоре, одна (Сфандра) прямо названа женой другого лица – Улеба, другая (Предслава) носит славянское имя и, кроме того, по Татищеву, она – жена Святослава. Остается единственный вариант: Володислав – муж Ольги, отец Святослава и родоначальник всех русских князей последующих веков.
Почему же составители ПВЛ уверенно называют мужем Ольги и отцом Святослава не Володислава, а Игоря?
Чтобы ответить на этот вопрос, нужно учесть, какой информацией располагали составители первых русских летописных сводов. Это, во-первых, устная традиция киевских и новгородских информаторов летописца. Во-вторых, тексты договоров Руси и Византии 907 г., 911 г., 944 г.
Устная традиция хранила в основном имена лиц, непосредственно являвшихся правителями в городах, где жили информаторы. О Володиславе, как лице, не связанном непосредственно с Киевом или Новгородом, скорее всего к моменту составления первого летописного свода просто не помнили. Возможна ли такая короткая память у киевлян XI века? Обращает внимание, что о деятельности каких-либо славянских князей ПВЛ вообще не сообщает.
Исключение – легендарный Кий, о котором нельзя было не упомянуть говоря об основании Киева. А также древлянский князь Мал, без которого, видимо, невозможно было составить связный рассказ о деятельности Игоря и Ольги. Да и все сообщения о Мале касаются лишь событий 945 г. Гораздо больше ПВЛ упомянуто князей-скандинавов: Рюрик, приглашенный из-за моря, Олег – его родич, Аскольд и Дир – "варяги, бояре Рюрика", Рогволод Полоцкий, Туры Туровский. Полное впечатление об отсутствии князей-славян.
Но другие источники называют несколько имен: Ходоту и его сына – князей вятичей упоминает Владимир Мономах в своих "Поучениях", о Гостомысле сообщает Татищев по неизвестному источнику.
Если же проследить ситуацию у других славянских народов, которые раньше Руси попали в поле зрения европейских хронистов, то увидим, что славяне к Х в. имели длительную традицию наследственной княжеской власти. Константин Багрянородный говорит о сербской династии, уходящей корнями в VII в.. Тогда же известны Само – князь мощного обьединения на территории нынешних Чехии, Словакии, Венгрии, противостоящего франкам и аварам, а также его вассал – князь лужицких сербов Дерван.
Известны имена славянских "архонтов" в VII в. и в регионе Фракии-Македонии. А первые свидетельства о существовании славянских княжеских родов относятся еще к VI в. (Мезамир, брат Идаризия, сын Келагаста). Вряд ли Русь оставалась в стороне от общеславянских исторических процессов, да и имена русских князей конца Х – XI вв. свидетельствуют об общности славянской княжеской ономастики. ПВЛ же ничего о локальных славянских династиях не сообщает.
Если сравнить генеалогические сведения, сообщаемые ПВЛ, с аналогичными известиями европейских историков, увидим, что они тоже, как правило, не знали предков монархов – своих современников дальше, чем на столетие-полтора. Григорий Турский, писавший в конце VI в., не знал достоверных предков Меровингов древнее конца V в., хотя привел достаточно много известий о франках более раннего периода, подчерпнутых у римских авторов.
Видукинд Корвейский – историк саксонских Людольфингов (сер. X в.) также сумел назвать предков воспеваемой им династии только на столетие в глубь времен. А ведь речь в обоих случаях шла о крупнейших династиях своего времени. Практически, в обоих случаях, историки начинали сведения о династиях со времени занятия ими господствующего положения, как и в случае со Святославом.
Время составления первых русских летописных сводов (1039 г.) также отстоит от даты смерти Игоря примерно на столетие (945 г.), и именно с этого момента прослеживается более-менее четко хронология, а также генеалогия правящей династии.
Скорее всего, первые летописцы не были знакомы с византийскими историками, так как их сведения о положении Святослава при Игоре резко противоречат данным Константина Багрянородного, упомянувшего о том что "Сфендослав" сидел в "Немогарде" (Новгород, Ладога?), т.е. еще до 945 г. был вполне дееспособным человеком. В ПВЛ же об этом не упоминается, да и вообще Святослав был "изьят" из периода правления Игоря.
Видимо, устные предания, использованные первыми летописцами, донесли имена князей правящей линии без конкретного указания родства (о чем свидетельствует умолчание ПВЛ о характере семейной связи Рюрика с Олегом и Олега с Игорем). Кроме того, надо учесть, что, по крайней мере, до середины Х в. на Руси не употреблялись отчества. Источники не делают даже попытки назвать имена отцов Рюрика, Олега, Ольги, Рогволода Полоцкого и др.
О Святославе наверняка было известно, что он – сын и преемник Ольги (внуком Ольги называется сын Святослава Владимир). Византийские же источники считали Святослава сыном Игоря. На это впервые указывает Константин Багрянородный, то же говорит и Лев Диакон, информация которого независима от Константина Багрянородного. Но насколько можно доверять византийцам в этом вопросе?
Родословная культура в Византии была не на высоте. По определению Д.С.Лихачева: "Византия не знала ни родовых, ни семейных, ни личных хроник". Элита Константинополя не уходила корнями в седую древность – родоначальник Македонской династии, к которой принадлежал Константин Багрянородный, император Василий I, происходил из крестьян. Генеалогические сведения, приведенные Константином в своем труде, достаточно сомнительны.
Так, в главе "Родословная славного короля Гуго"(итальянского) отцом Гуго назван тосканский маркграф Адальберт, сын короля Лотаря II. На самом деле Адальберт был не сыном, а зятем Лотаря, и не отцом, а отчимом Гуго. Причем речь здесь идет о семье с которой Византия имела регулярные контакты и даже заключала брачные союзы (сын самого Константина Багрянородного был женат на дочери упомянутого Гуго). Что же могли знать греки о тонкостях внутрисемейных связей практически неизвестного им языческого русского княжеского дома?
Видимо еще при жизни Игоря его наследником официально был Святослав, поскольку он, скорее всего, сидел в Новгороде, который в течении длительного времени являлся уделом наследника киевского княжения. Кроме того, в договоре с греками 944 г. Святослав назван вторым после Игоря, – раньше Ольги. Скорее всего, Святослав был усыновлен Игорем – практика приема чужих детей в семьи широко известна для раннесредневековой Скандинавии.
В понимании византийской дипломатии наследник престола – конечно же, сын. Не исключено, что русские летописцы использовали греческий вариант договора 944 г., из которого и извлекли сведения о том, что Святослав – сын Игоря, хотя и в русском варианте могло быть употреблено это словосочетание, истолкованное столетие спустя буквально.
Далее сработала простая схема: Святослав – сын Игоря и сын Ольги, – следовательно, Ольга – жена Игоря и т. д.
Обращает внимание, что имя Володислав не известно среди русских князей (кроме одного изгоя, получившего от византийцев удел на нижнем Дунае, по русским источникам он не известен, – возможно, летописи донесли только его христианское имя). Но надо также учесть, что далеко не все славянские княжеские имена Х в. употреблялись в дальнейшем.
Среди сыновей Владимира Святославича были Вышеслав, Станислав и Судислав. Эти имена больше не встретились в княжеской среде, но все они (как и Володислав) известны в боярских семьях. Кроме того, единственный в истории Руси боярин, осмелившийся объявить себя князем (в Галиции, 1213 г.) носил имя Володислав. Не был ли он потомком семьи Володислава – мужа Ольги?
Имя Владислав было популярно в польской и чешской династиях, но первый польский князь с этим именем был сыном русской княжны, а первый чешский – ее же внуком, т. е. вполне вероятно заимствование этого имени из русской княжеской семьи.
Учитывая все вышесказанное, надо признать правомерность предположения, что Ольга – жена Володислава и младшая родственница Игоря. Брак ее был заключен около 925 г., родилась она около 905-го. Близко к этой дате, по-видимому, родился и Володислав. Брак их – результат компромисса между скандинавской и славянской знатью, о чем свидетельствует переход княжения к Святославу не смотря на наличие родственников-скандинавов.
По материалам: Коновалов Ю.В. Русский княжеский дом в середине X века.
